Ключевую роль в российских арктических проектах играет государство, вне зависимости от формальной структуры собственности — доклад «Арктиды» 

«Арктида» проанализировала 15 крупных инфраструктурных проектов, которые реализуются в российской Арктике, чтобы выяснить, как они влияют на коренные народы и традиционное природопользование, а также каково их политическое и экономическое устройство — от структуры собственности до влияния санкций. Выводы организации содержатся в опубликованном 10 ноября докладе «Пересборка Арктики. Инфраструктурные проекты: кто выигрывает и какова цена».

Коренные народы

Инфраструктурные проекты, реализуемые на землях коренных народов Арктики, могут негативно влиять на их жизнь в разных аспектах:

• Загрязнение. Пример — золотодобыча в Республике Саха.
• Затруднение доступа к определенной территории, конфликт вокруг промышленной инфраструктуры. Пример — «Восток Ойл» и ее подрядчик «Ямалдорстрой».

«Климатические и экологические изменения, вызванные в том числе промышленным освоением арктического региона, увеличивают риски целостности логистической и промышленной инфраструктуры, а также вероятность аварий. Последние, в свою очередь, ведут к масштабным экологическим катастрофам с утечками токсичных веществ и ускоряют климатический кризис».

Вместе с тем автор доклада отмечает, что данных об уже задокументированном ущербе и конфликтах недостаточно для выводов о влиянии выбранных для мониторинга 15 проектов на коренные народы, поскольку «значительная часть рисков возникает за пределами основной промышленной площадки». Эти риски связаны с использованием дорог и портов, энергетикой, судоходством, обращением с опасными отходами.

«Каждая из этих составляющих создает собственный набор рисков, которые при этом зачастую не учитываются в документации по основному проекту. Важно отметить, что слишком узкое определение контура проекта может привести к тому, что часть затрагиваемых территорий, ресурсов и сообществ не будет включена в оценку воздействия, а следовательно, и в последующие процедуры участия, предотвращения и минимизации вреда, мониторинга и возмещения ущерба».

Пример: проект «Ямал СПГ», по которому можно судить о кумулятивном воздействии многолетнего промышленного освоения территории на окружающую среду и традиционное хозяйство. «Проектная документация фиксирует использование территории кочевыми оленеводами, пересечение лицензионного участка сезонными маршрутами, риск вытеснения оленей на соседние пастбища, шумовое и световое воздействие и возможные последствия для ихтиофауны». Аналогичные риски связаны с проектом «Арктик СПГ 2» на Гыданском полуострове,

Еще одна проблема связана с тем, что в некоторых случаях земли, на которых живут коренные народы, не имеют статуса территории традиционного природопользования (ТТП). Пример: Мурманская область, где живут саами, однако ТТП полностью отсутствуют. В регионе находятся порт «Лавна», предприятие «Полярный литий», Кольская АЭС, но в документации проектов саами не рассматриваются как отдельная затрагиваемая группа.

«Саами, живущие в регионе, ведут в том числе традиционные виды хозяйства, которые зависят от характеристик окружающей среды и чувствительны даже к тому негативному воздействию на нее, которое „потерялось“ бы в городской среде».

Участие и компенсации

В рамках российской правовой системы у местных сообществ мало возможностей влиять на решения о запуске и реализации проектов, говорится в докладе, а реальные компенсации часто заменяются социальными программами. Пример — финансирование праздников для «сохранения традиций» коренных жителей.

«Такие шаги выглядят как символические, а не содержательные, и имеют признаки indigenous-washing-а — стратегии, при которой видимость уважения к культуре и традициям коренных народов используется, чтобы отвлечь внимание от реальных проблем вроде освоения земель без согласия или вреда окружающей среде».

Как отмечается в докладе, крупные компании соблюдают формальные обязательства по подготовке проектной документации, «однако в дальнейшем в публичном доступе значительно реже появляются сведения о выполнении принятых обязательств, мониторинге воздействия, рассмотрении жалоб и взаимодействии с коренными народами по вопросам, связанным с конкретными проектами, а не с программами общей поддержки».

Контроль государства

Из 15 объектов, рассмотренных в докладе, шесть находятся под прямым государственным контролем: Северный морской путь, «Северный широтный ход», Кольская АЭС, Центр судоремонта «Звёздочка», «Восток Ойл» и Приразломное месторождение. В других проектах государство присутствует через долю в капитале, банки развития, ФНБ, налоговые льготы или строительство инфраструктуры.

«В рамках исследования „Арктида“ обнаружила, что независимо от формальной структуры собственности государство остается центральным участником почти всех рассмотренных проектов — как совладелец, кредитор, заказчик обеспечивающей инфраструктуры или источник налоговых льгот. Даже когда оператором и получателем коммерческой прибыли выступает частная компания, проект, как правило, структурно зависит от государства».

Влияние санкций

В крупных проектах последнего десятилетия важную роль играл иностранный капитал: 

• «Ямал СПГ» создавался как международный консорциум с TotalEnergies, CNPC и Фондом Шёлкового пути. 
• В «Арктик СПГ 2» первоначальная структура предполагала 60% «Новатэка» и в совокупности 40% французского, китайского и японского участия. 
• «Восток Ойл» в 2020–2021 годах привлек Trafigura и консорциум Vitol/MME.
• ГДК «Баимская» долгое время контролировалась KAZ Minerals и продолжает сохранять связь с бывшими конечными владельцами через посредников.

После начала полномасштабного российского вторжения в Украину и введения западных санкций эти модели начали перестраиваться: инвесторы выходили из проектов, приостанавливали участие либо формально сохраняли доли при фактической заморозке дальнейшего финансирования.

«Иностранные акционеры „Арктик СПГ 2“ после блокирующих санкций США сохранили доли (TotalEnergies получила разрешение на продажу своей только в 2026-м), но прекратили полноценное участие в развитии проекта; из „Восток Ойла“ западные трейдеры вышли; структура владения Баимским проектом стала менее прозрачной одновременно с переходом к российскому проектному финансированию. После включения AEON и связанных структур в американские санкционные списки в 2023 году структура владения „Северной звезды“ была реорганизована, а непосредственным владельцем проекта стал менеджер угольного направления группы».

Секторальные санкции, введенные после 2014 года (после аннексии Крыма) прежде всего ограничивали финансирование и доступ к отдельным технологиям. Воздействие санкций после 2022 года оказалось более серьезным.

• Иностранные партнеры выходили из проектов или прекращали дальнейшее финансирование.
• Усложнился доступ к отдельным видам горнодобывающего, нефтесервисного и СПГ-оборудования.
• Для ряда проектов критической проблемой стала доступность специализированных судов ледового класса.
• Прямые санкции затруднили продажи, страхование, платежи и работу с иностранными покупателями.

«Наиболее полно эти ограничения сошлись в „Арктик СПГ 2“, который можно считать самым показательным случаем прямого санкционного воздействия на уже созданные производственные мощности, хотя строительство продолжилось с использованием импортируемых в обход санкций составляющих».